В поисках бафоса - Страница 39


К оглавлению

39

— Это вы на меня намекаете? — понял Резо. — Я действительно с ним спорил. Но это ничего не значит. Я и сейчас считаю, что я был прав. Абсолютно прав. И ничего не изменилось. Та концепция, которой придерживался Максудов, был ошибочной.

— Давайте не будем сейчас об этом вспоминать, — примирительно предложил Николай, — он погиб, и его уже не вернуть. Нам нужно думать, как быть дальше. И как нам дальше работать. У Сарвара был пятьдесят один процент акций. Это большая сумма. Может, нам помочь его вдове и постепенно выкупить все акции. Разумеется, не по номиналу, как делали некоторые, пользуясь своим положением, а по реальной стоимости, чтобы она ничего не потеряла.

— Это очень благородно с твоей стороны, — услышали они голос спускающейся по лестнице Малики, — только я не собираюсь ничего продавать.

Она переоделась в темное длинное платье. Смыла всю косметику. И сразу постарела лет на десять.

— Обсуждаете, как поделить акции моего мужа? — печально спросила она, сев во главе стола, где обычно сидел ее супруг. — Как это говорится в пословице? Когда умирают лошади, у собак бывает праздник.

— Не нужно нас оскорблять, — поморщился Самедов, — мы ничего не обсуждаем. Николай хочет спасти компанию «МСИ» от гибели. И он предложил выкупить ваши акции по реальной цене. Это очень большие деньги, Малика-ханум. И мы готовы выплатить их вам частями. Чтобы вы ничего не потеряли. Я думаю, что это справедливо и правильно.

— И сколько процентов вы лично хотите получить? — спросила она.

— Сколько вы захотите продать, — ответил Самедов, — сколько посчитаете нужным. Никто вас не принуждает. Можете оставить все акции у себя и доверить кому-нибудь из нас представлять вас в совете директоров, если мы его создадим. Или консолидированно голосовать всем пакетом от вашего имени. А можете продать часть акций или весь пакет. Только сумма получается очень большая, и нам придется брать большие кредиты в банках.

— А ты, Николай, сколько хочешь? — поинтересовалась Малика. — Наверно, только двадцать процентов и плюс одну акцию, чтобы иметь контрольный пакет. Верно?

— Ну зачем ты так, — нахмурился Николай, — я от чистого сердца говорю. Чтобы все было по-людски. А ты меня так обижаешь. Я понимаю, что сегодня с тобой лучше на эту тему не говорить. Но только ты пойми нас правильно. Это бизнес, здесь не может быть остановки. Как только завтра все узнают о смерти Сарвара Максудова, реальная стоимость акций сразу пойдет вниз. Если мы завтра же не скажем, как будем исправлять ситуацию и кто будет владеть контрольным пакетом Максудова, стоимость акций упадет в пять или в десять раз. И мы все станем просто нищими.

— Это единственное, что вас волнует, — горько сказала Малика.

— Нас волнует и твое благосостояние тоже, — возразил Николай, — поэтому мы и собрались. Ты тоже можешь все потерять. Разве это будет честно по отношению к памяти Сарвара?

— Что вам нужно? — устало спросила Малика.

— Нам нужно уже сегодня решить, как нам быть, — жестко заявил Николай, — завтра утром откроются биржи. Предположим, что завтра там еще ничего не будут знать. Но уже послезавтра появятся подробности убийства. И наши акции полетят вниз с таким грохотом, что мы просто потеряем компанию. Что в таком случае мы будем делать?

— У тебя есть конкретные предложения? — уточнила Малика.

— Да. Завтра утром мы должны поехать к нотариусу, и ты должна немедленно передать в доверительное пользование весь пакет своих акций. Или его продать. Или разделить его между нами, если ты не веришь кому-то одному. Но все наши поставщики и смежники должны знать, что в компании все в порядке и все находится под контролем.

Самедов согласно кивнул головой. Дронго наблюдал за ними молча, удивляясь человеческой природе. Эка поморщилась, но ничего не сказала. Резо молчал.

— Почему молчит господин Джанашвили? — спросил Николай. — Может, вы тоже что-нибудь скажете?

— Некрасиво все это, — выдала вместо мужа Эка, — очень суетливо и некрасиво. Сарвара только сегодня убили, а вы уже отнимаете у его вдовы весь контрольный пакет.

— В таком случае пусть Малика оформит пакет на ваше имя, — сдерживая злость, предложил Николай, — а мы будем наблюдать, как лично вы будете руководить компанией.

— Я этого не говорила, — тихо ответила Эка, — и я понимаю, почему вы так настаиваете. Но чисто по-человечески…

— Если мы будем руководствоваться чисто человеческими мотивами, то потеряем миллионов тридцать или сорок. Очень большая цена за нашу человечность, — зло перебил ее Николай, — и я все-таки хочу послушать, что скажет господин Джанашвили?

— Я ничего не буду говорить, — неожиданно сказал Резо, — конечно, я понимаю, что вы правы. Конечно, я понимаю, что нужно срочно решать, как быть с контрольным пакетом акций, который принадлежит семье Максудовых. Конечно, я понимаю, что завтра или послезавтра на бирже все обвалится. Но я не знаю, как я должен поступать в этой ситуации. Просто не знаю.

— Тогда давайте сидеть и ничего не делать, — предложил Николай, — и пусть все летит к чертовой бабушке. В конце концов, люди мы богатые, у каждого есть своя недвижимость, свои деньги в загашнике. Давайте развалим компанию и разбежимся.

— Я этого не говорил, — возразил Резо. После нескольких чашек кофе и двух таблеток аспирина он чувствовал себя гораздо лучше.

— Ну и что тогда?! — не выдержав, закричал Николай. — Скажите, наконец, что-нибудь дельное. Мы же не можем здесь сидеть и ждать, пока наши акции упадут в десять или в сто раз. Неужели это вам всем не понятно?

39